Алмазный меч деревянный меч – Алмазный меч, деревянный меч — Википедия

Ник Перумов «Алмазный Меч, Деревянный Меч»

Ник Перумов стремительно ворвался на фантастический небосклон литературы. Его трилогия о «Кольце Тьмы» ещё долго будет вызывать споры среди любителей фэнтези. Первые считают, что трилогия шедевр и гораздо лучше оригинала, вторые, более адекватные, называют «Кольцо Тьмы» издевательством над фэнтези, как жанром. Но Перумову-то что? Известность и, в некоторой степени, славу он получил. На волне успеха он продолжил свою писательскую деятельность. В чем же причина успеха? Все просто, фэнтези в России тогда не писали, вот и все любители сего жанра ринулись в книжные магазины за перумовским творением. К сожалению, Перумов стал основоположником русского фэнтези. Думаю, теперь понятно, почему в нашей фэнтези, да и в фантастики в целом, так все плохо. За редким исключением.

В 1998 году вышла первая книга Ника Перумова из цикла «Летописи разлома», повествующая об истории Кэра Лаэды, мага-недоучки из Долины магов, — Алмазный меч, Деревянный меч. Её смело можно отнести к раннему творчеству Перумова. Ничего нового автор этим произведением в жанр не привнес, все та же скука и безнадега, что и в прошлых его произведениях.

Подробнее рассмотрим сюжет «Мечей». Если абстрагироваться от самого повествования, то выходит обычное коридорное фэнтези. Герои продвигаются от одной цели к другой, между целями они выносят орды врагов или одного суперкрутого. Шаблонно, скучно. Но если добавить сюда повествование, то действо уже происходит повеселее. Начинается все с бродячего цирка господ Онфима и Онфима. Автор нам показывают историю девушки Дану (это никакая-то уникальная раса, а всё те же эльфы, только под другим соусом) по имени Агата. Самая скучная история и одна из самых слабых, по проработке, героинь. Совсем не интересно читать о рабыне Дану, которая ведет себя как обычная средневековая принцесска, начитавшаяся приключенческих романов.

Затем нам подается сюжетная линия Императора, владыки Империи хумансов (это так нелюди называют местных людей). История правителя является самой интересной, но и самой бредовой. Здесь присутствует некоторая интрига, Император уверен, что его маги, образующую Радугу (семь орденов магии), готовят против него заговор с целью убить и захватить трон. По началу, кажется, что все так и есть, но автору удалось внести в сюжет некоторую ауру загадочности.

История Фесса, он же Кэр Лаэда, самая абсурдная. Он воин Серой лиги, местного ордена ассасинов и шпионов. Мало того, что у парня странные понятия морали, так он ещё и вооружен глефой. Всем известна склонность Перумова к героям супермэнам, но тут он переборщил. Глефа — это вид копья, только вместо наконечника у него меч. Представьте себе ночного убийцу, ползущего по башне и вооруженного полтора метровой глефой.

Фесс все пытается не запятнать свою честь и помочь миру Мельина не исчезнуть. Даже в голову ничего запоминающиеся из истории главного героя не приходит, бегает, рубит всех налево и направо, попадает в плен, опять рубит всех, потом получает тяжелое ранение, очухивается и опять, опять и опять. Как это читать?

Ещё автор нас побалует сюжетными ходами Вольной (местные джедаи, которые могут ловить стрелы руками и вытворять прочие ведьмачьи штучки), которая вовсе не Вольная, по имени Тави. Девушке и её другу начальство дало задание сопроводить гнома Сидри в его экспедиции к Алмазному мечу. Их миссия потерпела неудачу, Тави потеряла друга и пытается найти предателя, подставившего их. Она каким-то чудом разделывается одна чуть ли не с сотней магов самого могущественного магического ордена Арка. Радугу все боятся, а какая-то девчонка пол ордена уничтожила. Перумов объясняет это тем, что её в основном преследовали маги низших ступеней. Суперменство в Перумове не истребить.

Раз уж миру Мельину грозит уничтожение, когда сойдутся в схватке два меча (из-за которых, собственно, весь сыр-бор), то обязательно нужно его спасать боевым магам Долины магов, простите за тавтологию. Клара Хюммель самый известный представитель гильдии боевых магов и по совместительству лучшая подруга тёти Фесса. Она пытается вернуть паренька домой и по пути спасти мир. Конечно же, ничего у неё не получается.

В общем, сюжет, довольно банален и невообразимо скучен. Он явно рассчитан на подростков, незнакомых с произведениями зарубежных авторов. Судя по тиражу, таких много.

Весь авторский стиль можно описать названием этой части рецензии. Если сюжет невообразимо скучен, то благодаря стилю прочитать хотя бы одну главу за один присест просто нереально, да ещё книга состоит из двух частей, которые насчитывают почти тысячу страниц! Видимо Перумову платят за количество знаков в книге. Весь сюжет книги можно уместить в страниц двести, не больше, но приходится постоянно читать о жизни абсолютно ненужных персонажей, которые появляются нам только в паре предложений.

Также стоит упомянуть повторения. Редактор, если он вообще был, скорей всего заснул ещё при прочтении первой главы, ибо столько повторов пропустить сложно. По ним можно четко понять, что Перумов обожает изнасилования, арбалетчиков, слово зазряшний, хирды и краснеет, когда матерятся. Арбалетчики упоминается в каждой сцене с Императором, изнасилования почти при каждом упоминании битв, хирд в предложениях с гномами, а про мат отдельная история. Клара Хюммель от него краснеет, хотя ей уже 300 лет. Когда Фесс говорит командору Арбелю, магу высшей ступени ордена Арк, код тайного послания, который зашифрован в ругательных словах, Арбель краснеет. Что вообще за ерудна? Люди вырезают врагов тысячами, живут на свете по триста лет и краснеют от мата?

Описания битв введут в ступор любого. Что такое жестокость Перумов понимает, но когда мать бросает своего ребёнка прямо на летящую в неё стрелу, а затем сама с голыми руками бросается на лучника Дану — это перебор. При осаде башни магов Фиолетового ордена, автор чересчур нагружает читателя тонкостями осадного дела. Понимаю, показать знания надо, но не в одном эпизоде за всю книгу. Хотя при описании больших сражений складывается впечатление, что автор не в курсе, что существует такая штука, как стратегия. Знаете, как Император объясняет свой план своим солдатам? Цитирую: «Значит, поступим так...». И всё. Причем это ни какой-нибудь там военный секрет, который, в последствие, удивит читателя. Для чего это вообще писать надо было?

Сражения один на один или один против всех, тоже описаны на низком уровне, а слово «крутнулся» просто выводит из себя. Но уверен, детишки и дети чуть постарше, то есть подростки, будут в восторге. Хотя Перумов позиционирует себя как автор взрослого фэнтези. Магия, то же вызывает кучу вопросов, на которые автор тут же отвечает. Введена никому не нужная магическая наука, которая проскальзывает в диалогах между Тави и ей новым наставником, опять же, для чего это надо? Ещё автор часто вставляет англоязычные слова: фаерболы, майндкастинг. Это ещё куда не шло, но он иногда пишет их именно на английском. Зачем хвастаться знанием английского? Зачем упоминать о Земле, называя Долину магов Wizards valley? Непонятно.

А вставки из якобы языков Дану и гномов просто добивают читателя. Во-первых, они написаны от балды, во-вторых ещё и дан их перевод. Языки напрочь искусственны и кроме желания их пропустить ничего другого не вызывают.

Перумов писал как профессионал, но профессионалом он является в микробиологии, отсюда и такой искусственный во всех отношениях стиль. Пройти через занудное описание мира, через отвратные диалоги, перегруженные повторами предложения сможет только графоман.

Не могу не вынести в отдельный пункт диалоги. Если бы у нас была отрицательная оценочная шкала, то можно было смело ставить — 10. Но у нас её нет. Большинство наших авторов не в курсе, что пояснять каждую фразу в диалоге моветон. Перумов в каждом диалоге обязательно описывает, как именно сказал фразу герой, с какой интонацией и что делая. Литература должна заставлять человека задуматься, а тут, извините, каждый пук описан. Это просто раздражает, так писать нельзя.

Сами фразы в диалогах сводятся к двум видам: фразы мальчиков и девочек. Все женские персонажи, за исключением Клары Хюммель, которая матёрая бой-баба и ей не до болтовни, обязательно будут тянуть слова и плакать. И ещё языки показывать. Мужские персонажи обещают всех победить или рассуждают о чем-то высоком (это только они так думают, что о высоком, но некоторым понравится (кивок в сторону подростков)).

Диалоги самая слабая часть и без того слабой книги.

Описания мира у Перумова, пожалуй, получилось не так плохо, как остальное. Дану, гномы и эльфы считали себя полноправными хозяевами северного континента, так как они первые тут поселились (позже выяснится, что всё не так просто), но тут приплыли люди и почти всех перебили. Смысловых ошибок и тут полно. При описании битвы на береге Черепов (туда в первый раз и приплыли люди) люди бросились с голыми руками на лучников Дану, но уже в следующей битве у людишек появились латники. Что же эти латники делали на береге Черепов, почему впереди них бежали женщины с детьми? Ответа прост, авторский беспредел.

В основном, все события происходят в Мельинской Империи. Империя представляет из себя непонятную смесь из королевств феодальной эпохи и Римской империи. Армия Мельина делится на легионы, опять же всё для мальчиков, любящих войнушку. Перумов зачем-то дал всем легатам и центурионам римские имена, хотя все остальные носят вполне себе обычные в фэнтези имена.

Расы для фэнтези традиционные, Дану (эльфы это, эльфы), гномы, люди, эльфы и остальные. Можно выделить Вольных, похожих на людей гуманоидов с красноватой кожей и с другими глазами. С ними Перумов тоже напромахивался. Непонятно почему все принимают Тави за Вольную, хотя она человек? Ответ магия не принимается, потому как это не серьёзно. В моменте когда Император смотрит на улицу облокотившись на подоконник, Перумов считает, что Имератору нечего боятся так как они могут поймать стрелу, летящую в окно. И как они это сделают? Через Императора? Или когда стрела уже будет в нём? Также автор утверждает, что стрелы могут ловить только Вольные, но в книге и воины Серой лиги запросто их ловят или разрубают.

С магией творится что-то странное, ограничений у нее почти никаких, в отличии от других её проявлений в других фэнтези вселенных. Зато довольно интересно устройство Радуги и идея с плащами. Плащи в Мельине служат показателем положения в обществе, только высшие маги могут носить одноцветные плащи, даже Император носит двухцветный. Возникают только два вопроса, каких цветов плащ у магов низших ступеней, так как цвет основной у ордена только один и сколько тогда цветов на плаще должно быть у простого крестьянина?

В целом мир получился живой, описан чуть ли не досконально, но с большим количеством неточностей. Автор явно не перечитывал своё произведение.

Персонажей мы уже перечислили, теперь перейдём к их подробному описанию.

Фесс, главный герой всего цикла, обладающий магическими способностями воин Серой лиги. Он сбежал из Долины магов, чтобы стать обычным исполнителем. Внешность героя автор не описывает, но понятно, что это парень лет 25. Его поступки просто шокирует и его моральные установки извращены. Он рассказывает нам, как ради выполнения задания убивает двух маленьких девочек, а вот украсть коня ему совесть не позволяет. Про глефу было сказано выше, убийца с глефой абсурд. Фесс к тому же любит дать стрекоча от врага, хотя может запросто уложить десяток магов. В итоге, получилась кукла, не наделенная человеческими качествами.

За Фессом вечно бегает Клара Хюммель. Почему-то любая её фраза вызывает у автора этой статьи жгучее желание её убить. Для трёхсот лет, Клара очень глупа и пытается строить из себя Лару Крофт. Вполне возможно, что образ писался с немецкой версии знаменитой расхитительницы гробниц. Её любимая привычка, сверху донизу обвешаться оружием и с важным видом осматривать окрестности. Персонаж более живой, чем Фесс, но поверить в такого, даже если действо происходит в фантастическом мире, довольно сложно.

Агата, она же Сеамни Окта... как-то там. Рабыня Дану с замашками Гитлера. Её смысл жизнь заключается в обладании Деревянным мечом и истреблении подлых хумансов. В конце она пересматривает свою позицию по отношению к людям, что выглядит неправдоподобно. Получилась маленькая остроухая девочка неспособная адекватно воспринимать окружающую действительность. Не верю.

Его величество Император, владыка Мельина, самый интересный персонаж. Его мотивы ясны и понятны, ведёт себя как обычный человек, чего он должен не делать. Человек то он хороший, но правитель из него никудышный. Вечно лезет вперёд солдат, начал гражданскую войну, никого кроме себя не слушает, посторонним людям даёт титул герцога, перед подготовкой самой важной битвы в истории человечества спит с данкой. Правда, с такими воспитателями как у Императора, мог выйти кто-нибудь и похуже.

И в заключении расскажем про самого ненормального персонажа. Тави, боевой маг Вольных, самая абсурдная героиня из тех, что когда-либо были написаны Перумовым. Что стоит только её пререкания с гномом во время опасного задания. Темно, страшно, где-то сидят враги, а они спорят о какой-то ерунде и показывают друг другу языки. Сама она любит говорить, что не сможет справиться с магами радуги, но выносит их пачками. А как она обожает тянуть слова и ныть, просто диву даешься. Её даже не убить охота, как Хюммель, а просто выделить и удалить. Сюжет всё равно не измениться.

Персонажи получились на редкость глупыми, если кого-нибудь из них убрать, в плане сюжет мы все равно ничего не потеряем. Лучше бы Перумов написал просто хроники мира, а не псевдороман.

***

«Алмазный меч, Деревянный меч» — это яркий пример того как писать фэнтези не надо. Он может понравиться только подросткам, не наигравшимся в солдатики. Для остальных же это просто огромная куча смысловых ошибок, скучный сюжет и хорошее топливо для вашей печки. Сожгите перед прочтением!

fantlab.ru

Алмазный меч, деревянный меч — Posmotre.li

TV Tropes
Для англоязычных и желающих ещё глубже ознакомиться с темой в проекте TV Tropes есть статья Diamond Sword, Wooden Sword. Вы также можете помочь нашему проекту и перенести ценную информацию оттуда в эту статью.

Алмазный меч, деревянный меч — фэнтези от Ника Перумова.

Добро пожаловать в Мельин, мир межрасовой ненависти и классового угнетения. Мир, где люди, гномы и эльфы — смертельные враги, где на кострах сжигают не магов, а сами маги несчастных невезучих ребят, где превыше всего Империя, но правит в ней не император. Вам здесь понравится, располагайтесь.

Мельин — мир, названный так в честь доминирующей державы, Мельинской Империи, похожей на что-то среднее между Римской и Священной Римской. Этой державой расы людей номинально правит Император, отрекающийся от собственного имени при восшествии на престол. Фактическая же власть в ней — семь орденов магов, известных, как Радуга, потому что каждый из них обозначается одним из семи цветов радуги. Император — марионетка Верховных магов семи Орденов: Красного Арка, Оранжевого Гарама, Желтого Угуса, Зеленого Флавиза, Голубого Лива, Синего Солея и Фиолетового Кутула. Семь орденов строго охраняют свою монополию на магию и жестоко карают любого, кто посмеет колдовать без их дозволения. В свои ряды они принимают только аристократов расы людей и преследуют простых людей и любых нелюдей, пытающихся заниматься магией. Ах да, есть еще и орден Всебесцветный Нерг, о котором ровным счетом ничего не известно.

Благодаря этим орденам раса людей обладает самой сильной в мире магией, которая и позволила им победить и покорить большинство других рас. Гномы являются в империи подданными второго сорта, облагаются непосильными податями и не носят оружие. Эльфов люди изгнали с материка, а одну из эльфийских рас, не пожелавшую уходить — Молодых эльфов Дану — поработили и обратили в рабство. Схожая судьба ждала и орков с гоблинами. Только одной нечеловеческой расе удалось договориться с Империей добром: это раса Вольных, существ, очень похожих на людей, но отличающихся от них молниеносной быстротой боевых рефлексов и полной неспособностью к магии. Только они среди всех нелюдей могут получать полные права подданства и даже служат в личной гвардии Императора.

Всё это звучит, как взрывоопасная ситуация, готовая в любой момент разорваться революцией? Правильно, так оно и есть. Угнетенные расы намерены извлечь из рукавов свои тайные тузы: Алмазный меч гномов и Деревянный меч лесных эльфов Дану, чтобы свергнуть власть людей, а Император собирается взять в руки всю полноту власти. И смутой не преминут воспользоваться внемировые силы, готовые сожрать Мельин на завтрак.

Роман является завязкой для целой серии «Летописи Разлома». Продолжения посвящены в основном другому миру, Эвиалу, куда попадает один из героев (и, на короткое время, другой), но сюжетная линия Мельина также получает продолжение.

Что же здесь есть?[править]

  • Артефакт: два сюжетообразующих артефакта выделены в названии: это Алмазный меч Драгнир, принадлежащий расе гномов, и Деревянный меч Иммельсторн, принадлежащий расе Дану (они же молодые эльфы). С их помощью угнетённые расы надеются кроваво отомстить людям. Меча в наборе на самом деле три: есть еще и Чёрный меч расы людей, находящийся в руках чудовища, известного, как Хозяин Ливня. Деревянный меч периодически вырастает на дереве (надо точно подгадать время, когда его взять), откуда появляется его алмазный брат, в книге не сказано.
  • Ассассины: гильдия ассасинов и шпионов, известная, как Серая Лига.
  • Боевой зверь: на подхвате у Радуги, особенно у орденов Арк и Кутул, множество разных ручных монстров.
  • Был когда-то человеком: Хозяин Ливня.
  • Гордая и воинственная раса: Вольные, а также гномы. И Дану. И орки. Кто здесь вообще не гордый и не воинственный? Но Вольные выделяются среди всех: у гномов есть торговля и ремёсла, у Дану — природная магия, а вот Вольные знают только войну.
  • Другой мир: один из многих миров, расположенных во вселенной Упорядоченного. Впоследствии Мельин оказывается связан порталом Разлома с соседним миром Эвиалом.
  • Инквизиция: в её роли выступают маги Радуги, преследующие других магов.
  • Мир-помойка: Мельин.
  • Много имён: рабыня Агата, она же Сеамни Оэктаканн, она же Тайде Видящая.
    • Фесс, он же Кэр Лаэда, в продолжениях некромант Неясыть, а затем Разрушитель, в общем, не отстает.
  • Наемник: Серая Лига. И конкретно Фесс, один из главных героев.
  • Низкая облачность, возможен кратковременный рок: здесь это отнюдь не символизм. На севере Мельина осенние тучи несут в себе Смертный Ливень из магической кислоты, уничтожающей все рукотворное, кроме тесаного камня, и любых разумных существ.
    • В продолжении цикла в другом мире возникает аналогичный катаклизм. Только он и камень разъедает.
  • Пуффендуй: значительная часть Орденов, поскольку подробно Перумов описал лишь Арк, Кутул и Нерг. У Лива и Гарама есть персонажи-представители, по которым можно прикинуть, чем эти ордена занимаются, практики Угуса описаны мельком, а о Флавизе и Солее неизвестно вообще ничего.
    • Восточные королевства, отколовшиеся от империи. Подробнее о них пойдет речь в «Войне мага», когда объединенные армии Восточных королевств вторгнутся в Империю, но здесь они Пуффендуй.
    • Орки и эльфы. Достаточно подробно рассказано об их войнах с людьми, но в кадре представители этих рас не появляются.
    • Западный континент, где воюют имперские легионы. А также Южный континент, с которого, спасаясь от Крылатого Ужаса, бежали предки людей.
  • Разрушитель миров: Козлоногие. Мельин им мешает проложить путь для их хозяина, вот они и сносят с дороги помеху.
  • Ряженые под Рим — Империя сочетает черты феодального государства и Римской империи. В частности, имперская армия — это классические легионы, состоящие из когорт. В ходу римские имена.
  • Средневековье: как и большинство другого фэнтези, роман написан в эстетике Средневековья.
  • Стандартный фэнтези сеттинг: субверсия. Перумов подрывает многие характерные черты стандартного сеттинга: Пять рас ненавидят друг друга, а монстры, наоборот, ручные зверушки людей, например.
  • Темное фэнтези: во все поля.
  • Темный лес: Друнг, после того, как его покинули Дану.
  • Цель оправдывает средства:
    • Император, готовый на всё, лишь бы уничтожить зловредные ордена магов.
    • Сами ордена магов, которые, несмотря на свою зловредность, защищают Мельин от внемировой угрозы.
  • Цвета магии: ордена Радуги.
  • Цветовой дресс-код: Только магам Радуги (и не всем, а начиная с приличной ступени) позволено носить однотонный плащ цвета своего Ордена. У тех, кто не состоит в Орденах, цвета плаща символизируют сословие. Два-три цвета положены аристократии, одноцветный белый — духовенству, пестрый — простонародью.
  • Чёрно-серая мораль — формально. По факту, скорее, чёрно-чёрная: самая адекватная и пристойная из сил, борющихся за контроль над Мельином — это Император, а он, скорее, благонамеренный экстремист.
  • Это ж надо было додуматься! — то, как работает магия считывания памяти у особо ублюдочных представителей Красного Арка (одному для этого надо бить жертву плетью, другому — насиловать).
    • Это скорее не необходимое условие, а просто данные конкретные маги решили совместить приятное с полезным.
  1. ↑ Стоит учитывать, что он изначально внешнемировое зло для всего Упорядоченного, а не только для Мельина. Так что скорее он и есть таки классический Разрушитель миров.

posmotre.li

Книга Алмазный Меч, Деревянный Меч читать онлайн Ник Перумов

Ник Перумов. Алмазный Меч, Деревянный Меч

Летописи Разлома - 1

 

Посвящается моим друзьям, старым и новым, сетевикам‑фидошникам и иным.

Автор не может не выразить им свою особую признательность за то, что они есть.

 

Сам же автор будет очень рад узнать мнения читателей, ведь вся моя работа – только ради Вас.

Пишите.

 

Мои электронные адреса:

[email protected] или 2:5030/618.2fidonet.org

 

ПРОЛОГ

 

ПРОРОЧЕСТВА

«Когда Два Брата обретут свободу, наступит конец времен»

«Будет народ Дану доведен до отчаяния. И когда останется их меньше, чем речных камешков в горсти, отмщение их состоится»

Iaienne Мудрая, Видящая народа Дану

 

МОЛЕНИЕ О ЧАШЕ, СИМВОЛ ВЕРЫ СПАСИТЕЛЯ

«Истинно говорю вам – бывает так, что малый грех обращает в ничто целую праведную жизнь, и за прегрешение одного страдают все. Внемлите же! Праведно живите и скромно, ибо копятся грехи мира, и настанет день, когда они будут взвешены и измерены, и никто не узнает, какой из малых грехов качнет Чашу Терпения Его.

 

И еще, и также истинно говорю вам – трепещите! Ибо Три Зверя Спящих должны получить свободу, но не дана будет им власть вредить тварям живым сразу, а лишь по прошествии трех дней. И пока все Три не освободятся, не прольется Чаша. Так взмолимся же, дабы отвел Он от нас участь сию! Аминь»

 

Глава 1

 

– До Хвалина бы добраться, покуда Ливень не нагнал…

Она проснулась, вырвавшись из зыбкого, зябкого сна. Сквозь щели и прорехи фургонного полога сочился промозглый октябрьский ветер. Ветхое и кургузое одеяльце не спасало, если бы не смертельная усталость, она не сомкнула бы глаз до утра. Очень болел старый шрам на шее – к дождю. Старый и страшный шрам.., очень страшный…

Опять дорога. Будь она проклята. И вечное «…покуда Ливень не нагнал…», в разных вариациях повторяемое всей без исключения труппой.

Да, здешний Ливень действительно мог бы именоваться именно так, с большой буквы. Он и впрямь должен был не «зарядить», а нагнать – мрачное и темное, небесное воинство шло с востока, горизонт клубился черным, словно там, вдали, полыхали невиданные пожары – но обо всем, что касалось Смертных Ливней, люди старались говорить самыми обычными словами, как будто это могло уберечь от льющейся с небосвода смерти!

На сей раз эти слова произнес Кицум, старый клоун, никогда не расстававшийся с бутылкой. У него уже здорово тряслись руки, а изо рта пахло какой‑то алхимической гадостью, даже когда он – редкое дело! – случайно оказывался трезв. На помост он выходил только после «маленького глоточка на удачу». Объем «глоточка» менялся от двухкулачной кружки до целой бутыли забористого гномьего «Каменного жара».

Она поежилась, тщетно пытаясь сберечь последние остатки тепла. Все, сейчас ее поднимут. Фургон остановится самое большее на несколько минут, набрать воды в придорожном колодце, а затем потащится дальше, через лесное, буреломное безлюдье, через Суболичью Пустошь, отделявшую славный град Хвалин от не менее славного града Острага.

«…Только бы успеть, покуда Ливень не нагнал…»

Они не останавливались на ночлег. Не разводили на привалах огня. Пищу кое‑как варганили на железной печурке, опаса ради вынесенной за борт фургона.

Потому что, если дождь застигнет в пути, всем им можно читать отходную.

Не дожидаясь пинка в бок, девушка откинула одеяло и потянулась – легко, грациозно, словно дикая кошка. Что, кстати, было не так уж далеко от истины. Заостренные ушки и в самом деле придавали ей определенное сходство с кошкой – притом именно с дикой.

knijky.ru

Книга "Алмазный меч. Деревянный меч"

Добавить
  • Читаю
  • Хочу прочитать
  • Прочитал

Оцените книгу

Скачать книгу

614 скачивания

Читать онлайн

О книге "Алмазный меч. Деревянный меч"

Уже несколько столетий Империя, основанная людьми, победившими гномов, эльфов, орков и Дану, держится на крови и страхе. Опоры трона – семь Магических Орденов – имеют неограниченную власть над душами и судьбами обитателей страны и самого императора. Но близок день мести, день начала великой битвы, ибо пробудился уже в глубине Друнгского Леса священный меч Иммельсторн и все ярче искрится Алмазный «брат» его Драгнир, освещая тайные пещеры Подгорного Племени.

Первая книга цикла, действие происходит в Мире Мельина. Множество магических сил, народов и героев одиночек ведут борьбу за обладание двумя магическими мечами. Главный герой цикла – Фесс, ведет свою игру, но неожиданно обнаруживает себя в центре схватки за Алмазный и Деревянный мечи.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Алмазный меч. Деревянный меч" Ник Перумов бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Мнение читателей

Так начались Странствия Мага, в которых юноша из рода Лаэда, приобрел множество имен, друзей и врагов, стал полноправным Некромантом, и приобрел статус разрушителя Мира.

4/5Zlevin

Книга, у которой есть все шансы стать вашей настольной

4/5Rumeur

Автор ведет множество сюжетных линий, пересекая их, вновь разводя, но все же каждая из них придет к финалу и сыграет свою неотъемлемую роль в главной битве

4/5bagelik

Непередаваемая смесь фэнтези, детектива, приключений и всего прочего.

5/5Malefik

Читала книгу еще в школе, это 2004 год примерно и на тот момент нечего лучше точно не было)Хорошая книга.

5/5Malana

Непривычно было вначале читать, что много сюжетный линий и действующих персонажей, а так местами читал взахлеб, местами откровенно скучал

5/5Becpechnaya

Отзывы читателей

  • А

    Интересные, захватывающие книги.

Подборки книг

Похожие книги

Другие книги автора

Информация обновлена:

avidreaders.ru

Алмазный Меч, Деревянный Меч. Том 1 читать онлайн бесплатно на Lifeinbooks.ru

Алмазный Меч, Деревянный Меч. Том 1

Ник Перумов

Миры УпорядоченногоЛетописи Разлома #1

Уже несколько столетий Империя, основанная людьми, победившими гномов, эльфов, орков, и Дану, держится на крови и страхе. Опоры трона – семь Магических Орденов – имеют неограниченную власть над душами и судьбами обитателей страны и самого Императора. Но близок день мести, день начала великой битвы, ибо пробудился уже в глубине Друнгского Леса священный меч Иммельсторн и все ярче светится Алмазный «брат» его Драгнир, освещая тайные пещеры Подгорного Племени.

Ник Перумов

Алмазный Меч, Деревянный Меч. Книга 1

Посвящается моим друзьям, старым и новым, сетевикам-фидошникам и иным.

Автор не может не выразить им свою особую признательность за то, что они есть.

Сам же автор будет очень рад узнать мнения читателей, ведь вся моя работа – только ради Вас. Пишите.

Мои электронные адреса:

[email protected] или 2:5030/618.2 fidonet.org

Пролог

Пророчества

«Когда Два Брата обретут свободу, наступит конец времён»

«Будет народ Дану доведён до отчаяния. И когда останется их меньше, чем речных камешков в горсти, отмщение их состоится»

    Iaienne Мудрая, Видящая народа Дану

Моление о чаше, символ веры спасителя

«Истинно говорю вам – бывает так, что малый грех обращает в ничто целую праведную жизнь, и за прегрешение одного страдают все. Внемлите же! Праведно живите и скромно, ибо копятся грехи мира, и настанет день, когда они будут взвешены и измерены, и никто не узнает, какой из малых грехов качнет Чашу Терпения Его.

И ещё, и также истинно говорю вам – трепещите! Ибо Три Зверя Спящих должны получить свободу, но не дана будет им власть вредить тварям живым сразу, а лишь по прошествии трёх дней. И пока все Три не освободятся, не прольется Чаша. Так взмолимся же, дабы отвел Он от нас участь сию! Аминь»

Часть первая

Глава первая

До Хвалина бы добраться, покуда Ливень не нагнал…Она проснулась, вырвавшись из зыбкого, зябкого сна. Сквозь щели и прорехи фургонного полога сочился промозглый октябрьский ветер. Ветхое и кургузое одеяльце не спасало, если бы не смертельная усталость, она не сомкнула бы глаз до утра. Очень болел старый шрам на шее – к дождю. Старый и страшный шрам… очень страшный…

Опять дорога. Будь она проклята. И вечное «…покуда Ливень не нагнал…», в разных вариациях повторяемое всей без исключения труппой.

Да, здешний Ливень действительно мог бы именоваться именно так, с большой буквы. Он и впрямь должен был не «зарядить», а нагнать – мрачное и тёмное, небесное воинство шло с востока, горизонт клубился чёрным, словно там, вдали, полыхали невиданные пожары – но обо всём, что касалось Смертных Ливней, люди старались говорить самыми обычными словами, как будто это могло уберечь от льющейся с небосвода смерти!

На сей раз эти слова произнёс Кицум, старый клоун, никогда не расстававшийся с бутылкой. У него уже здорово тряслись руки, а изо рта пахло какой-то алхимической гадостью, даже когда он – редкое дело! – случайно оказывался трезв. На помост он выходил только после «маленького глоточка на удачу». Объём «глоточка» менялся от двухкулачной кружки до целой бутыли забористого гномьего «Каменного жара».

Она поёжилась, тщетно пытаясь сберечь последние остатки тепла. Всё, сейчас её поднимут. Фургон остановится самое большее на несколько минут, набрать воды в придорожном колодце, а затем потащится дальше, через лесное, буреломное безлюдье, через Суболичью Пустошь, отделявшую славный град Хвалин от не менее славного града Острага.

«…Только бы успеть, покуда Ливень не нагнал…»

Они не останавливались на ночлег. Не разводили на привалах огня. Пищу кое-как варганили на железной печурке, опаса ради вынесенной за борт фургона.

Потому что, если дождь застигнет в пути, всем им можно читать отходную.

Не дожидаясь пинка в бок, девушка откинула одеяло и потянулась – легко, грациозно, словно дикая кошка. Что, кстати, было не так уж далеко от истины. Заострённые ушки и в самом деле придавали ей определённое сходство с кошкой – притом именно с дикой.

Агата – из племён Дану. Точнее, Агатой её звали люди – за редкостные волосы, иссиня-чёрные, чернее воронова крыла; а как звучало её настоящее имя, никого не волновало.

– А, очухалась… – Кицум сидел на своём облезлом сундучке и пил дымящийся чай из костяной потрескавшейся кружки. Фургон немилосердно трясло, однако старый клоун неведомым образом ухитрялся не пролить ни капли.

Боги! Кицум пьёт с утра чай!

– Давай-ка за дело, остроухое отродье. Вон котлы с вечера нечищены. А воды за тебя – и сюда и господину Онфиму – Троша натаскал. Дала б, что ли, парню в благодарность…

Девушка (вернее сказать – девочка; по человечьим меркам она выглядела лет на четырнадцать, не старше; а сколько по счёту нечестивцев Дану, всякий верующий в Истинного Бога никогда не станет и задумываться) насмешливо присела, пальчиками оттянув в стороны складки широких порток.

– Если ты пьёшь чай, то неужто сие значит, что бочонок гномояда показал дно, о почтенный Кицум, да не опадёт белизна грима с твоих щёк на помосте? – Агата ловко увернулась от пущенного ей в голову драного башмака и показала старику язык.

Кицум относился к ней лучше всех в труппе. Если не считать, конечно, Троши, такого же парии, как и она.

Башмак врезался в полог и, завершая полёт, опустился прямиком на голову рекомому Троше, молодому парню, взятому в цирк Онфима и Онфима за редкостное здоровье, от природы громадную силу и столь же громадные благоглупость с доверчивостью. Он работал с тяжелыми стальными шарами, соединёнными цепью, подбрасывал их, крутил, вызывая неизменные охи, вздохи и закрывание шалями лица у дебелых купчих, по неразумию мужей угодивших на Хвалинскую, Острагскую либо Ежелинскую ярмарки. Почти каждое выступление заканчивалось тем, что хозяин Онфим-первый брал Трошу за руку и куда-то уводил, возвращаясь всякий раз весьма довольный. Парень же появлялся не иначе как на следующее утро и на жадные расспросы Тукка и Токка, братцев-акробатцев, отвечал лишь недоумённым пожиманием плеч:

«Да всю ночь на мне скакала, корова треклятая… Лучше б я шары лишний раз повертел. Удоволь… чего? Не знаю я таких слов, господин Тукк, простите великодушно… Устал, вот и всё. И выспаться не дали. Как всегда…»

– Ой, – дисциплинированный Троша немедля открыл глаза. – Виноват, господин Кицум… Уже встаю, господин Кицум…

– Помочь вам оправиться, господин Кицум? – искусно подделывая голос, продолжила Агата, уже склонившись над котлами.

– Болван!.. Тьфу, Агата, блудливая кошка, это опять ты! Который раз ловлюсь на твоём дурацком фокусе!..

Девушка-Дану фыркнула.

Пока не проснулись господин Онфим, братцы-акробатцы и прочие обитатели двух цирковых фургонов, она могла себе это позволить. Потом в ход пойдут кнуты или заклятья, терзающие плоть дочери племён Дану. Если, конечно, она не будет слушаться.

Агата пригнулась ещё ниже.

Песок да ледяная вода – и оттирай, как хочешь, застывший жир с накипью. Как бы плохо ни шли дела, господин Онфим-первый и братцы-акробатцы, наушники и прихлебатели хозяина, в еде себе не отказывали. Правда, потом господин Онфим брал плётку и лично сгонял с повизгивающих братцев лишний

Страница 2 из 25

жирок.

– Привет, Троша.

– Ой, привет, Агатка… – Он покраснел, в один миг сделавшись смуглым, точно пропечённый солнцем дикий южанин-рыбоед с Островов.

Смешно – парень, которого на ярмарках каждый день подсовывали какой-нибудь купчихе, а то и скучающей барыне из благородных, пасовал и смущался перед Агатой неимоверно. Бесхитростное его сердце, похоже, навеки оказалось пленено остроухой черноволосой девчонкой-Дану, отвратной и богомерзкой Нелюдью, согласно авторитетному мнению господ богословов Мельина, южной имперской столицы.

– Ты принёс воды, спасибо.

Не больно-то радостно начинать день со столь мерзкой процедуры, но что поделаешь. Никто не знает, что может вывести из себя господина Онфима-первого. Порой он не обращает на чистоту посуды никакого внимания, а порой закатывает из-за этого несусветные истерики, кончающиеся побоями и порками.

Троша хотел было ответить, но засмущался ещё больше и только махнул рукой.

– Дык что я… я ж завсегда…

– Эй, вы, там, продрали глаза, ленивые тушканы? – гаркнул с козел Нодлик, вторую половину ночи просидевший за кучера. Вообще-то они с Эвелин были жонглёрами; оба то и дело наставляли друг другу рога, ссорились и дрались, однако тотчас же приходили к полному согласию, когда дело касалось насмешек или оскорблений по адресу Агаты.

– Сколько мы отмахали, Нодлик?.. Давай бросай вожжи, у меня чай тут имеется, – откликнулся Кицум. – Холодная дорога леденит грудь и душу, пора маленько отогреться!

Агата никогда не могла понять, как можно одинаково относиться ко всем – и к ней, и к Троше, и к Нодлику с Эвелин, находившим своеобразное удовольствие в том, чтобы сделать девчонке-Дану очередную гадость.

– Чай? Ты сказал чай, о величайший из комиков? – возопил Нодлик. – Гони сюда эту драную кошку! Агата! Давай шевелись, не то мигом у нас схлопочешь!

«У нас» было сказано недаром. Эвелин никогда не упускала случая принять участие в расправе.

– Оставь её, Нодлик. Она драит котлы.

– А-а… самое место для такого дерьма, как эти Дану. Ну тогда Трошу сюда.

– Ага, ага, счас, господин Нодлик… – заторопился силач.

Нодлик швырнул ему вожжи (ловко угодив при этом концом одной из них Троше в глаз) и перелез с козел внутрь фургона. Был он высок, но весь какой-то нескладный, костлявый, изломанный, с длинной унылой физиономией, оживить которую не мог никакой грим. Лоб жонглёра покрывали многочисленные ало-синюшные прыщи; редкие волосы, пегие от седины, висели сальными сосульками – а ведь Нодлику по людскому счёту исполнилось всего тридцать пять!..

– М… уже встаём?.. – осведомился хриплый голос, как будто бы принадлежавший женщине. – Эй, стерва, мой завтрак готов?

«Стерва» было у Эвелин самым ласковым словом для Агаты.

– Она чистит котлы, подружка, – счёл нужным заметить Кицум.

– Ну ты и козёл… Нашёл, что ей поручить… Пусть бы Онфим ей ещё и за это всыпал – всё развлечение…

Эвелин выбралась из-под пары одеял – в отличие от Агаты, довольствовавшейся какими-то лохмотьями, у всех прочих, включая Трошу, одеяла были нормальные, господа Онфимы понимали, что от простуженного артиста толку мало. Однако мысль о том, чтобы поделиться теплом с Нелюдью-Дану не пришла в голову даже простодушному Троше. Собственно, в этом смысле он ничем не отличался от остальных.

Агата дёрнула щекой.

«Они все просто грязные свиньи. Грязные, пьяные, совокупляющиеся свиньи. Свинья может опрокинуть Дану в грязь, но истинный Дану никогда не обернёт свой гнев против неё», – хотя, по правде говоря, сия сентенция, извлечённая из Atann-eeuy Akhimm, Тан-эу-Ахим, если писать примитивными людскими буквами, Царственного Шестикнижия, последнее время что-то перестала утешать Агату.

Теперь все обитатели первого фургона были в сборе. Кицум, Нодлик, Эвелин, Агата и Троша, сидящий на козлах. Позади тащился второй фургон их цирка – существенно больше и богаче. Полог над ним был новым и прочным, без единой прорехи. Там ехали сам господин Онфим-первый, Еремей – заклинатель змей, братцы-акробатцы и Таньша – Смерть-дева, как прозывали её ярмарочные зазывалы. Сам господин Онфим, как и положено хозяину, занимался сбором денег и раздачей жалованья. Его единоутробный брат Онфим-второй сидел в Ежелине, отправляя посредством почтовых заклятий брату известия, где и когда будет выгоднее всего устроить представление.

Агата – прислуга, посудомойка, швея, повариха, танцовщица, музыкантша, акробатка, живая кукла, которую Кицум на потеху почтеннейшей публике лупил по голове и иным частям тела бутафорской плетью, живая мишень в аттракционе Смерть-девы – завершала список артистов «Онфима и Онфима». Излишне говорить о том, что никакого жалованья ей не полагалось. Тонкую шею Дану охватывал заговорённый ошейник из грубого железа. Она была рабыней без права выкупа.

– Давайте, давайте, на молитву, быстро, – торопил остальных набожный Нодлик. – А ты, данка, зенки свои богомерзкие опусти, неча тебе глазеть, как народ честной истинному Богу молится…

Истинный Бог. Который отдал в руки своего избранного народа всю землю, от окоема до окоема, испепелил его врагов, упрочил его твердыни и придал несокрушимую мощь его оружию. И который неусыпно, каждый день, помогает ему и сейчас.

Все в фургоне, за исключением Агаты, затянули молитву. Церковь не допускала Дану ни к причастию, ни к крещению. Они имели право существовать либо как враги покоренные – то есть как рабы; либо как враги пока еще не покоренные, но это, конечно, временно.

Непроизвольно Агата прислушивалась к монотонно бубнящим голосам.

– … И не попусти злу свершиться…

– Боже, избавь нас от…

Всё обычно. Эту утреннюю молитву Агата уже заучила наизусть. Ее гнусавили попы в рабском лагере, куда сгоняли всех, только что схваченных, попам отвечали пропитые голоса стражников; тянули тюремщики в заведении для не желавших так просто смириться с рабским ошейником; бормотали жирные перекупщики, выклянчивая себе хоть немного удачи, то есть удачного обмана; шипели хозяйки, явившиеся выбирать себе прислугу, а мужу – наложниц, ибо Дану – не люди, а просто сосуд для удовлетворения низких мужичьих нужд…

Агата слушала молитву. Сколь же велика, наверное, власть этого нового бога, если он дал в руки хумансам страшную, неодолимую боевую магию, на исконных землях Дану, эльфов, гномов, орков, троллей, кобольдов, половинчиков, хедов, гурров, гаррид и многих еще иных – помог создать мрачную Империю, страх и ужас всех нечеловеческих рас, ненасытное чудовище, пожирающее сердце и печень своих врагов, отхаркивающееся легионами, что идут всё дальше и дальше, до самых океанских берегов. И вместо гордых лебединых кораблей эльфов и Дану, что неслись по волнам в стремительном полёте, моря теперь раздирают таранные носы боевых галер, окованных красной медью…

…А Епископат усердствует, по вековому правилу «разделяй и властвуй», и вот уже полезные Империи Вольные, народ непревзойдённых воителей, объявлены допущенными к причастию, вот уже покорившиеся половинчики объявлены «просвещения путем идущими», их городишки и деревушки обложены тяжкой данью, церковной, орденской и имперской десятинами, но – оставлены в относительном покое.

Церковь и маги милостиво позволили кое-как торговать загнанным

Страница 3 из 25

глубоко под землю гномам, выполнять кое-какую чёрную работу оркам, троллям и гоблинам, пропускают они на имперские рынки и мрачные караваны кобольдов.

А богомерзкие Дану и эльфы объявлены вне закона. Как и несдавшиеся хеды, гурры, гарриды. Но эти едва ли по-настоящему понимают, что происходит, убийцы они и дикие кровопийцы, с ними вели беспощадную войну ещё Дану, прежние хозяева лесов…

Руки Агаты, не требуя вмешательства головы, всё это время усердно драили железные внутренности котлов.

– Ты что, уже закончила? – Эвелин придирчиво оглядела оттёртую до немыслимого блеска сталь. – А вот мы сейчас проверим…

– Эй, вы, там, на головном! – завопили сзади.

Агата подняла голову.

Здоровенный фургон господина Онфима-первого тянула аж шестёрка запряжённых парами лошадей. На передке восседал Еремей – заклинатель змей; впрочем, сейчас он не восседал, а как раз напротив, подпрыгивал и размахивал руками.

– На головном! Помолились ужо, аль нет? Господин Онфим спрашивают! И еще – слухай сюды! Господин Онфим данку немедля к себе требуют!

– Помолились, помолились, – буркнул Нодлик.

В мутноватом взгляде Кицума, устремлённом на Агату, мелькнуло нечто похожее на сочувствие.

Хозяин бродячего цирка имел несчастье проснуться слишком рано. Обычно в пути он продирал глаза не ранее полудня. Молился; после чего брался за дела. Собственно говоря, это означало неприятности для всех без исключения артистов, в том числе и для братцев-акробатцев; лишь Смерть-дева, с энтузиазмом согревавшая господину Онфиму-первому по вечерам постель, могла чувствовать себя в относительной безопасности.

Здесь, посреди Суболичьей Пустоши, с висящим на плечах Смертным Ливнем, быть вышвырнутым из фургонов означало верную гибель. Господин Онфим и так был в ярости оттого, что добрую четверть сезонной прибыли пришлось отдать острагскому магу, наложившему на лошадей заклятье неутомимости.

Девушка-Дану скользнула за борт фургона, точно стремительная ласка. В её движениях сквозила нечеловеческая гибкость и плавность, казалось, она не бежит, а течёт, точно ручеёк.

Обернувшийся Троша проводил Агату долгим взглядом и со вздохом причмокнул губами.

– Ну достанется ж сейчас этой стерве! – злобно хихикнула Эвелин. – Так я не пойму, мы что, без завтрака остались?

– Переживёшь, – бросил невозмутимый Кицум. Как ни странно, он не торопился прикладываться к бутылке – то ли запасы и вправду иссякли, то ли ему во сне явился сам святой Сухорот, ненавистник пьющих.

Эвелин скривилась, однако смолчала – они как-то попытались вместе с Нодликом устроить клоуну «тёмную». Жонглёр отлёживался неделю, а Эвелин пришлось изрядно раскошелиться, чтобы чародейка-косметичка исправила ей известную асимметрию физиономии. Больше задевать Кицума они не решались.

lifeinbooks.net

Читать Алмазный меч, деревянный меч (Том 1) - Перумов Ник - Страница 1

Ник Перумов

Алмазный Меч, Деревянный Меч. Книга 1

Посвящается моим друзьям, старым и новым, сетевикам-фидошникам и иным.

Автор не может не выразить им свою особую признательность за то, что они есть.

Сам же автор будет очень рад узнать мнения читателей, ведь вся моя работа – только ради Вас. Пишите.

Мои электронные адреса:

[email protected] или 2:5030/618.2 fidonet.org

Пролог

Пророчества

«Когда Два Брата обретут свободу, наступит конец времён»

«Будет народ Дану доведён до отчаяния. И когда останется их меньше, чем речных камешков в горсти, отмщение их состоится»

Iaienne Мудрая, Видящая народа Дану

Моление о чаше, символ веры спасителя

«Истинно говорю вам – бывает так, что малый грех обращает в ничто целую праведную жизнь, и за прегрешение одного страдают все. Внемлите же! Праведно живите и скромно, ибо копятся грехи мира, и настанет день, когда они будут взвешены и измерены, и никто не узнает, какой из малых грехов качнет Чашу Терпения Его.

И ещё, и также истинно говорю вам – трепещите! Ибо Три Зверя Спящих должны получить свободу, но не дана будет им власть вредить тварям живым сразу, а лишь по прошествии трёх дней. И пока все Три не освободятся, не прольется Чаша. Так взмолимся же, дабы отвел Он от нас участь сию! Аминь»

Часть первая

Глава первая

До Хвалина бы добраться, покуда Ливень не нагнал…Она проснулась, вырвавшись из зыбкого, зябкого сна. Сквозь щели и прорехи фургонного полога сочился промозглый октябрьский ветер. Ветхое и кургузое одеяльце не спасало, если бы не смертельная усталость, она не сомкнула бы глаз до утра. Очень болел старый шрам на шее – к дождю. Старый и страшный шрам… очень страшный…

Опять дорога. Будь она проклята. И вечное «…покуда Ливень не нагнал…», в разных вариациях повторяемое всей без исключения труппой.

Да, здешний Ливень действительно мог бы именоваться именно так, с большой буквы. Он и впрямь должен был не «зарядить», а нагнать – мрачное и тёмное, небесное воинство шло с востока, горизонт клубился чёрным, словно там, вдали, полыхали невиданные пожары – но обо всём, что касалось Смертных Ливней, люди старались говорить самыми обычными словами, как будто это могло уберечь от льющейся с небосвода смерти!

На сей раз эти слова произнёс Кицум, старый клоун, никогда не расстававшийся с бутылкой. У него уже здорово тряслись руки, а изо рта пахло какой-то алхимической гадостью, даже когда он – редкое дело! – случайно оказывался трезв. На помост он выходил только после «маленького глоточка на удачу». Объём «глоточка» менялся от двухкулачной кружки до целой бутыли забористого гномьего «Каменного жара».

Она поёжилась, тщетно пытаясь сберечь последние остатки тепла. Всё, сейчас её поднимут. Фургон остановится самое большее на несколько минут, набрать воды в придорожном колодце, а затем потащится дальше, через лесное, буреломное безлюдье, через Суболичью Пустошь, отделявшую славный град Хвалин от не менее славного града Острага.

«…Только бы успеть, покуда Ливень не нагнал…»

Они не останавливались на ночлег. Не разводили на привалах огня. Пищу кое-как варганили на железной печурке, опаса ради вынесенной за борт фургона.

Потому что, если дождь застигнет в пути, всем им можно читать отходную.

Не дожидаясь пинка в бок, девушка откинула одеяло и потянулась – легко, грациозно, словно дикая кошка. Что, кстати, было не так уж далеко от истины. Заострённые ушки и в самом деле придавали ей определённое сходство с кошкой – притом именно с дикой.

Агата – из племён Дану. Точнее, Агатой её звали люди – за редкостные волосы, иссиня-чёрные, чернее воронова крыла; а как звучало её настоящее имя, никого не волновало.

– А, очухалась… – Кицум сидел на своём облезлом сундучке и пил дымящийся чай из костяной потрескавшейся кружки. Фургон немилосердно трясло, однако старый клоун неведомым образом ухитрялся не пролить ни капли.

Боги! Кицум пьёт с утра чай!

– Давай-ка за дело, остроухое отродье. Вон котлы с вечера нечищены. А воды за тебя – и сюда и господину Онфиму – Троша натаскал. Дала б, что ли, парню в благодарность…

Девушка (вернее сказать – девочка; по человечьим меркам она выглядела лет на четырнадцать, не старше; а сколько по счёту нечестивцев Дану, всякий верующий в Истинного Бога никогда не станет и задумываться) насмешливо присела, пальчиками оттянув в стороны складки широких порток.

– Если ты пьёшь чай, то неужто сие значит, что бочонок гномояда показал дно, о почтенный Кицум, да не опадёт белизна грима с твоих щёк на помосте? – Агата ловко увернулась от пущенного ей в голову драного башмака и показала старику язык.

Кицум относился к ней лучше всех в труппе. Если не считать, конечно, Троши, такого же парии, как и она.

Башмак врезался в полог и, завершая полёт, опустился прямиком на голову рекомому Троше, молодому парню, взятому в цирк Онфима и Онфима за редкостное здоровье, от природы громадную силу и столь же громадные благоглупость с доверчивостью. Он работал с тяжелыми стальными шарами, соединёнными цепью, подбрасывал их, крутил, вызывая неизменные охи, вздохи и закрывание шалями лица у дебелых купчих, по неразумию мужей угодивших на Хвалинскую, Острагскую либо Ежелинскую ярмарки. Почти каждое выступление заканчивалось тем, что хозяин Онфим-первый брал Трошу за руку и куда-то уводил, возвращаясь всякий раз весьма довольный. Парень же появлялся не иначе как на следующее утро и на жадные расспросы Тукка и Токка, братцев-акробатцев, отвечал лишь недоумённым пожиманием плеч:

«Да всю ночь на мне скакала, корова треклятая… Лучше б я шары лишний раз повертел. Удоволь… чего? Не знаю я таких слов, господин Тукк, простите великодушно… Устал, вот и всё. И выспаться не дали. Как всегда…»

– Ой, – дисциплинированный Троша немедля открыл глаза. – Виноват, господин Кицум… Уже встаю, господин Кицум…

– Помочь вам оправиться, господин Кицум? – искусно подделывая голос, продолжила Агата, уже склонившись над котлами.

– Болван!.. Тьфу, Агата, блудливая кошка, это опять ты! Который раз ловлюсь на твоём дурацком фокусе!..

Девушка-Дану фыркнула.

Пока не проснулись господин Онфим, братцы-акробатцы и прочие обитатели двух цирковых фургонов, она могла себе это позволить. Потом в ход пойдут кнуты или заклятья, терзающие плоть дочери племён Дану. Если, конечно, она не будет слушаться.

Агата пригнулась ещё ниже.

Песок да ледяная вода – и оттирай, как хочешь, застывший жир с накипью. Как бы плохо ни шли дела, господин Онфим-первый и братцы-акробатцы, наушники и прихлебатели хозяина, в еде себе не отказывали. Правда, потом господин Онфим брал плётку и лично сгонял с повизгивающих братцев лишний жирок.

– Привет, Троша.

– Ой, привет, Агатка… – Он покраснел, в один миг сделавшись смуглым, точно пропечённый солнцем дикий южанин-рыбоед с Островов.

Смешно – парень, которого на ярмарках каждый день подсовывали какой-нибудь купчихе, а то и скучающей барыне из благородных, пасовал и смущался перед Агатой неимоверно. Бесхитростное его сердце, похоже, навеки оказалось пленено остроухой черноволосой девчонкой-Дану, отвратной и богомерзкой Нелюдью, согласно авторитетному мнению господ богословов Мельина, южной имперской столицы.

– Ты принёс воды, спасибо.

Не больно-то радостно начинать день со столь мерзкой процедуры, но что поделаешь. Никто не знает, что может вывести из себя господина Онфима-первого. Порой он не обращает на чистоту посуды никакого внимания, а порой закатывает из-за этого несусветные истерики, кончающиеся побоями и порками.

online-knigi.com

Ник ПерумовАлмазный Меч, Деревянный Меч. Том 1

Посвящается моим друзьям, старым и новым, сетевикам-фидошникам и иным.

Автор не может не выразить им свою особую признательность за то, что они есть.

Сам же автор будет очень рад узнать мнения читателей, ведь вся моя работа – только ради Вас. Пишите.

Мои электронные адреса:

[email protected] или 2:5030/618.2 fidonet.org


Пролог

Пророчества

«Когда Два Брата обретут свободу, наступит конец времён»

«Будет народ Дану доведён до отчаяния. И когда останется их меньше, чем речных камешков в горсти, отмщение их состоится»

Iaienne Мудрая, Видящая народа Дану
Моление о чаше, символ веры спасителя

«Истинно говорю вам – бывает так, что малый грех обращает в ничто целую праведную жизнь, и за прегрешение одного страдают все. Внемлите же! Праведно живите и скромно, ибо копятся грехи мира, и настанет день, когда они будут взвешены и измерены, и никто не узнает, какой из малых грехов качнет Чашу Терпения Его.

И ещё, и также истинно говорю вам – трепещите! Ибо Три Зверя Спящих должны получить свободу, но не дана будет им власть вредить тварям живым сразу, а лишь по прошествии трёх дней. И пока все Три не освободятся, не прольется Чаша. Так взмолимся же, дабы отвел Он от нас участь сию! Аминь»

Часть первая

Глава первая

До Хвалина бы добраться, покуда Ливень не нагнал…Она проснулась, вырвавшись из зыбкого, зябкого сна. Сквозь щели и прорехи фургонного полога сочился промозглый октябрьский ветер. Ветхое и кургузое одеяльце не спасало, если бы не смертельная усталость, она не сомкнула бы глаз до утра. Очень болел старый шрам на шее – к дождю. Старый и страшный шрам… очень страшный…

Опять дорога. Будь она проклята. И вечное «…покуда Ливень не нагнал…», в разных вариациях повторяемое всей без исключения труппой.

Да, здешний Ливень действительно мог бы именоваться именно так, с большой буквы. Он и впрямь должен был не «зарядить», а нагнать – мрачное и тёмное, небесное воинство шло с востока, горизонт клубился чёрным, словно там, вдали, полыхали невиданные пожары – но обо всём, что касалось Смертных Ливней, люди старались говорить самыми обычными словами, как будто это могло уберечь от льющейся с небосвода смерти!

На сей раз эти слова произнёс Кицум, старый клоун, никогда не расстававшийся с бутылкой. У него уже здорово тряслись руки, а изо рта пахло какой-то алхимической гадостью, даже когда он – редкое дело! – случайно оказывался трезв. На помост он выходил только после «маленького глоточка на удачу». Объём «глоточка» менялся от двухкулачной кружки до целой бутыли забористого гномьего «Каменного жара».

Она поёжилась, тщетно пытаясь сберечь последние остатки тепла. Всё, сейчас её поднимут. Фургон остановится самое большее на несколько минут, набрать воды в придорожном колодце, а затем потащится дальше, через лесное, буреломное безлюдье, через Суболичью Пустошь, отделявшую славный град Хвалин от не менее славного града Острага.

«…Только бы успеть, покуда Ливень не нагнал…»

Они не останавливались на ночлег. Не разводили на привалах огня. Пищу кое-как варганили на железной печурке, опаса ради вынесенной за борт фургона.

Потому что, если дождь застигнет в пути, всем им можно читать отходную.

Не дожидаясь пинка в бок, девушка откинула одеяло и потянулась – легко, грациозно, словно дикая кошка. Что, кстати, было не так уж далеко от истины. Заострённые ушки и в самом деле придавали ей определённое сходство с кошкой – притом именно с дикой.

Агата – из племён Дану. Точнее, Агатой её звали люди – за редкостные волосы, иссиня-чёрные, чернее воронова крыла; а как звучало её настоящее имя, никого не волновало.

– А, очухалась… – Кицум сидел на своём облезлом сундучке и пил дымящийся чай из костяной потрескавшейся кружки. Фургон немилосердно трясло, однако старый клоун неведомым образом ухитрялся не пролить ни капли.

Боги! Кицум пьёт с утра чай!

– Давай-ка за дело, остроухое отродье. Вон котлы с вечера нечищены. А воды за тебя – и сюда и господину Онфиму – Троша натаскал. Дала б, что ли, парню в благодарность…

Девушка (вернее сказать – девочка; по человечьим меркам она выглядела лет на четырнадцать, не старше; а сколько по счёту нечестивцев Дану, всякий верующий в Истинного Бога никогда не станет и задумываться) насмешливо присела, пальчиками оттянув в стороны складки широких порток.

– Если ты пьёшь чай, то неужто сие значит, что бочонок гномояда показал дно, о почтенный Кицум, да не опадёт белизна грима с твоих щёк на помосте? – Агата ловко увернулась от пущенного ей в голову драного башмака и показала старику язык.

Кицум относился к ней лучше всех в труппе. Если не считать, конечно, Троши, такого же парии, как и она.

Башмак врезался в полог и, завершая полёт, опустился прямиком на голову рекомому Троше, молодому парню, взятому в цирк Онфима и Онфима за редкостное здоровье, от природы громадную силу и столь же громадные благоглупость с доверчивостью. Он работал с тяжелыми стальными шарами, соединёнными цепью, подбрасывал их, крутил, вызывая неизменные охи, вздохи и закрывание шалями лица у дебелых купчих, по неразумию мужей угодивших на Хвалинскую, Острагскую либо Ежелинскую ярмарки. Почти каждое выступление заканчивалось тем, что хозяин Онфим-первый брал Трошу за руку и куда-то уводил, возвращаясь всякий раз весьма довольный. Парень же появлялся не иначе как на следующее утро и на жадные расспросы Тукка и Токка, братцев-акробатцев, отвечал лишь недоумённым пожиманием плеч:

«Да всю ночь на мне скакала, корова треклятая… Лучше б я шары лишний раз повертел. Удоволь… чего? Не знаю я таких слов, господин Тукк, простите великодушно… Устал, вот и всё. И выспаться не дали. Как всегда…»

– Ой, – дисциплинированный Троша немедля открыл глаза. – Виноват, господин Кицум… Уже встаю, господин Кицум…

– Помочь вам оправиться, господин Кицум? – искусно подделывая голос, продолжила Агата, уже склонившись над котлами.

– Болван!.. Тьфу, Агата, блудливая кошка, это опять ты! Который раз ловлюсь на твоём дурацком фокусе!..

Девушка-Дану фыркнула.

Пока не проснулись господин Онфим, братцы-акробатцы и прочие обитатели двух цирковых фургонов, она могла себе это позволить. Потом в ход пойдут кнуты или заклятья, терзающие плоть дочери племён Дану. Если, конечно, она не будет слушаться.

Агата пригнулась ещё ниже.

Песок да ледяная вода – и оттирай, как хочешь, застывший жир с накипью. Как бы плохо ни шли дела, господин Онфим-первый и братцы-акробатцы, наушники и прихлебатели хозяина, в еде себе не отказывали. Правда, потом господин Онфим брал плётку и лично сгонял с повизгивающих братцев лишний жирок.

– Привет, Троша.

– Ой, привет, Агатка… – Он покраснел, в один миг сделавшись смуглым, точно пропечённый солнцем дикий южанин-рыбоед с Островов.

Смешно – парень, которого на ярмарках каждый день подсовывали какой-нибудь купчихе, а то и скучающей барыне из благородных, пасовал и смущался перед Агатой неимоверно. Бесхитростное его сердце, похоже, навеки оказалось пленено остроухой черноволосой девчонкой-Дану, отвратной и богомерзкой Нелюдью, согласно авторитетному мнению господ богословов Мельина, южной имперской столицы.

– Ты принёс воды, спасибо.

Не больно-то радостно начинать день со столь мерзкой процедуры, но что поделаешь. Никто не знает, что может вывести из себя господина Онфима-первого. Порой он не обращает на чистоту посуды никакого внимания, а порой закатывает из-за этого несусветные истерики, кончающиеся побоями и порками.

Троша хотел было ответить, но засмущался ещё больше и только махнул рукой.

– Дык что я… я ж завсегда…

– Эй, вы, там, продрали глаза, ленивые тушканы? – гаркнул с козел Нодлик, вторую половину ночи просидевший за кучера. Вообще-то они с Эвелин были жонглёрами; оба то и дело наставляли друг другу рога, ссорились и дрались, однако тотчас же приходили к полному согласию, когда дело касалось насмешек или оскорблений по адресу Агаты.

– Сколько мы отмахали, Нодлик?.. Давай бросай вожжи, у меня чай тут имеется, – откликнулся Кицум. – Холодная дорога леденит грудь и душу, пора маленько отогреться!

Агата никогда не могла понять, как можно одинаково относиться ко всем – и к ней, и к Троше, и к Нодлику с Эвелин, находившим своеобразное удовольствие в том, чтобы сделать девчонке-Дану очередную гадость.

– Чай? Ты сказал чай, о величайший из комиков? – возопил Нодлик. – Гони сюда эту драную кошку! Агата! Давай шевелись, не то мигом у нас схлопочешь!

«У нас» было сказано недаром. Эвелин никогда не упускала случая принять участие в расправе.

– Оставь её, Нодлик. Она драит котлы.

– А-а… самое место для такого дерьма, как эти Дану. Ну тогда Трошу сюда.

– Ага, ага, счас, господин Нодлик… – заторопился силач.

Нодлик швырнул ему вожжи (ловко угодив при этом концом одной из них Троше в глаз) и перелез с козел внутрь фургона. Был он высок, но весь какой-то нескладный, костлявый, изломанный, с длинной унылой физиономией, оживить которую не мог никакой грим. Лоб жонглёра покрывали многочисленные ало-синюшные прыщи; редкие волосы, пегие от седины, висели сальными сосульками – а ведь Нодлику по людскому счёту исполнилось всего тридцать пять!..

– М… уже встаём?.. – осведомился хриплый голос, как будто бы принадлежавший женщине. – Эй, стерва, мой завтрак готов?

«Стерва» было у Эвелин самым ласковым словом для Агаты.

– Она чистит котлы, подружка, – счёл нужным заметить Кицум.

 

– Ну ты и козёл… Нашёл, что ей поручить… Пусть бы Онфим ей ещё и за это всыпал – всё развлечение…

Эвелин выбралась из-под пары одеял – в отличие от Агаты, довольствовавшейся какими-то лохмотьями, у всех прочих, включая Трошу, одеяла были нормальные, господа Онфимы понимали, что от простуженного артиста толку мало. Однако мысль о том, чтобы поделиться теплом с Нелюдью-Дану не пришла в голову даже простодушному Троше. Собственно, в этом смысле он ничем не отличался от остальных.

Агата дёрнула щекой.

«Они все просто грязные свиньи. Грязные, пьяные, совокупляющиеся свиньи. Свинья может опрокинуть Дану в грязь, но истинный Дану никогда не обернёт свой гнев против неё», – хотя, по правде говоря, сия сентенция, извлечённая из Atann-eeuy Akhimm, Тан-эу-Ахим, если писать примитивными людскими буквами, Царственного Шестикнижия, последнее время что-то перестала утешать Агату.

Теперь все обитатели первого фургона были в сборе. Кицум, Нодлик, Эвелин, Агата и Троша, сидящий на козлах. Позади тащился второй фургон их цирка – существенно больше и богаче. Полог над ним был новым и прочным, без единой прорехи. Там ехали сам господин Онфим-первый, Еремей – заклинатель змей, братцы-акробатцы и Таньша – Смерть-дева, как прозывали её ярмарочные зазывалы. Сам господин Онфим, как и положено хозяину, занимался сбором денег и раздачей жалованья. Его единоутробный брат Онфим-второй сидел в Ежелине, отправляя посредством почтовых заклятий брату известия, где и когда будет выгоднее всего устроить представление.

Агата – прислуга, посудомойка, швея, повариха, танцовщица, музыкантша, акробатка, живая кукла, которую Кицум на потеху почтеннейшей публике лупил по голове и иным частям тела бутафорской плетью, живая мишень в аттракционе Смерть-девы – завершала список артистов «Онфима и Онфима». Излишне говорить о том, что никакого жалованья ей не полагалось. Тонкую шею Дану охватывал заговорённый ошейник из грубого железа. Она была рабыней без права выкупа.

– Давайте, давайте, на молитву, быстро, – торопил остальных набожный Нодлик. – А ты, данка, зенки свои богомерзкие опусти, неча тебе глазеть, как народ честной истинному Богу молится…

Истинный Бог. Который отдал в руки своего избранного народа всю землю, от окоема до окоема, испепелил его врагов, упрочил его твердыни и придал несокрушимую мощь его оружию. И который неусыпно, каждый день, помогает ему и сейчас.

Все в фургоне, за исключением Агаты, затянули молитву. Церковь не допускала Дану ни к причастию, ни к крещению. Они имели право существовать либо как враги покоренные – то есть как рабы; либо как враги пока еще не покоренные, но это, конечно, временно.

Непроизвольно Агата прислушивалась к монотонно бубнящим голосам.

– … И не попусти злу свершиться…

– Боже, избавь нас от…

Всё обычно. Эту утреннюю молитву Агата уже заучила наизусть. Ее гнусавили попы в рабском лагере, куда сгоняли всех, только что схваченных, попам отвечали пропитые голоса стражников; тянули тюремщики в заведении для не желавших так просто смириться с рабским ошейником; бормотали жирные перекупщики, выклянчивая себе хоть немного удачи, то есть удачного обмана; шипели хозяйки, явившиеся выбирать себе прислугу, а мужу – наложниц, ибо Дану – не люди, а просто сосуд для удовлетворения низких мужичьих нужд…

Агата слушала молитву. Сколь же велика, наверное, власть этого нового бога, если он дал в руки хумансам страшную, неодолимую боевую магию, на исконных землях Дану, эльфов, гномов, орков, троллей, кобольдов, половинчиков, хедов, гурров, гаррид и многих еще иных – помог создать мрачную Империю, страх и ужас всех нечеловеческих рас, ненасытное чудовище, пожирающее сердце и печень своих врагов, отхаркивающееся легионами, что идут всё дальше и дальше, до самых океанских берегов. И вместо гордых лебединых кораблей эльфов и Дану, что неслись по волнам в стремительном полёте, моря теперь раздирают таранные носы боевых галер, окованных красной медью…

…А Епископат усердствует, по вековому правилу «разделяй и властвуй», и вот уже полезные Империи Вольные, народ непревзойдённых воителей, объявлены допущенными к причастию, вот уже покорившиеся половинчики объявлены «просвещения путем идущими», их городишки и деревушки обложены тяжкой данью, церковной, орденской и имперской десятинами, но – оставлены в относительном покое.

Церковь и маги милостиво позволили кое-как торговать загнанным глубоко под землю гномам, выполнять кое-какую чёрную работу оркам, троллям и гоблинам, пропускают они на имперские рынки и мрачные караваны кобольдов.

А богомерзкие Дану и эльфы объявлены вне закона. Как и несдавшиеся хеды, гурры, гарриды. Но эти едва ли по-настоящему понимают, что происходит, убийцы они и дикие кровопийцы, с ними вели беспощадную войну ещё Дану, прежние хозяева лесов…

Руки Агаты, не требуя вмешательства головы, всё это время усердно драили железные внутренности котлов.

– Ты что, уже закончила? – Эвелин придирчиво оглядела оттёртую до немыслимого блеска сталь. – А вот мы сейчас проверим…

– Эй, вы, там, на головном! – завопили сзади.

Агата подняла голову.

Здоровенный фургон господина Онфима-первого тянула аж шестёрка запряжённых парами лошадей. На передке восседал Еремей – заклинатель змей; впрочем, сейчас он не восседал, а как раз напротив, подпрыгивал и размахивал руками.

– На головном! Помолились ужо, аль нет? Господин Онфим спрашивают! И еще – слухай сюды! Господин Онфим данку немедля к себе требуют!

– Помолились, помолились, – буркнул Нодлик.

В мутноватом взгляде Кицума, устремлённом на Агату, мелькнуло нечто похожее на сочувствие.

Хозяин бродячего цирка имел несчастье проснуться слишком рано. Обычно в пути он продирал глаза не ранее полудня. Молился; после чего брался за дела. Собственно говоря, это означало неприятности для всех без исключения артистов, в том числе и для братцев-акробатцев; лишь Смерть-дева, с энтузиазмом согревавшая господину Онфиму-первому по вечерам постель, могла чувствовать себя в относительной безопасности.

Здесь, посреди Суболичьей Пустоши, с висящим на плечах Смертным Ливнем, быть вышвырнутым из фургонов означало верную гибель. Господин Онфим и так был в ярости оттого, что добрую четверть сезонной прибыли пришлось отдать острагскому магу, наложившему на лошадей заклятье неутомимости.

Девушка-Дану скользнула за борт фургона, точно стремительная ласка. В её движениях сквозила нечеловеческая гибкость и плавность, казалось, она не бежит, а течёт, точно ручеёк.

Обернувшийся Троша проводил Агату долгим взглядом и со вздохом причмокнул губами.

– Ну достанется ж сейчас этой стерве! – злобно хихикнула Эвелин. – Так я не пойму, мы что, без завтрака остались?

– Переживёшь, – бросил невозмутимый Кицум. Как ни странно, он не торопился прикладываться к бутылке – то ли запасы и вправду иссякли, то ли ему во сне явился сам святой Сухорот, ненавистник пьющих.

Эвелин скривилась, однако смолчала – они как-то попытались вместе с Нодликом устроить клоуну «тёмную». Жонглёр отлёживался неделю, а Эвелин пришлось изрядно раскошелиться, чтобы чародейка-косметичка исправила ей известную асимметрию физиономии. Больше задевать Кицума они не решались.

Гнев свой женщина немедля выместила на Нодлике. Втянув голову в плечи, тот принялся за стряпню.

* * *

Агата ловко увернулась от хлестнувшего совсем рядом кнута. Заклинатель змей разочарованно чертыхнулся.

– Доброе утро, господин Еремей, – медовым голоском пропела Агата, ухитрившись на бегу сделать реверанс. Ухватилась за борт повозки и одним движением оказалась внутри.

В фургоне господина Онфима было тепло. Печек тут имелось целых две, причём одна – обложенная камнями. В обоих уже горел огонь. Возле печек толкались братцы-акробатцы, крайне раздосадованные таким оборотом событий. Физиономии у обоих покрывала сажа.

Господин Онфим возлежал на сундуке-кассе, покрытом в четыре слоя одеялами. Рядом суетилась Таньша-Смерть, поднося дымящиеся плошки.

Да, небывалое дело. Господин Онфим погнал свою любовницу готовить! Обычно этим занималась рабыня-Дану; сегодня, видать, случилось что-то особенное.

Утруждать себя приветствиями хозяин цирка не любил. Даже с Таньшей он разговаривал, как правило, так: «Ну, готова? Сколько ждать можно? Задирай юбку, стерва, и нагибайся! А вы отвернитесь, скоты…»

– Мы проезжаем остатки Друнгского Леса, – прошипел Онфим. – Сейчас сделаем остановку. И пройдёмся. Вдвоём с тобой. Бери свои причиндалы. Да не заставляй меня ждать! Не то…

– Да, господин Онфим, – Дану низко поклонилась.

«Грязные свиньи. Друнгский Лес! Западная граница земель Дану… последний оплот. Я знала, что он окажется на нашем пути… Он звал меня, он узнал меня за десяток лиг – однако не смог разглядеть ошейник на моей шее… Великие Боги, Онфим, оказывается, неплохо знает историю!.. И мне вновь придётся смотреть, как нога жалкого хуманса попирает священную землю моих отцов!..»

Однако сделать она всё равно ничего не могла. Ошейник заклепали умелые чародеи.

Онфим отбросил одеяла. В тёмно-зелёном охотничьем кафтане, в высоких сапогах и с кривой арцахской саблей на поясе он совершенно не походил на содержателя бродячего цирка, недавно разменявшего шестой десяток, отрастившего изрядное брюшко, большого любителя пива и женщин – как человеческих, так и нечеловеческих рас. Невесть куда исчезли одутловатые щёки, а блёклые глаза горели настоящим, живым огнём – такого не случалось даже в самые счастливые моменты его жизни, когда он считал выручку.

– Я жду, – холодно напомнил он.

Агата молча поклонилась.

– Еремей! Останавливаемся, – скомандовал Онфим.

Братцы-акробатцы глядели на Дану злыми крысиными глазками.

Догнать головной фургон, схватить тёплый плащ – единственную оставленную ей вещь, натянуть дорожные сапоги было делом одной минуты. Повозки со скрипом остановились; Кицум, разинув рот, глядел на хозяина.

– Господин… Господин Онфим! – от испуга он хрипел и спотыкался чуть ли не на каждом слоге. – Дожди… господин Онфим…

Агата едва не упала, заметив улыбку на тонких бескровных губах хозяина.

– Всё в порядке, Кицум. Я всё предусмотрел. В том числе и эту остановку. Ждите нас… мы недолго, самое большее – до вечера. А чтобы у горячих голов поубавилось соблазну удрать вместе с фургонами и деньгами, на лошадей я налагаю заклятье Пут.

Он поднял руку. На безымянном его пальце Агата увидела кольцо с изумрудного цвета камнем в дешёвой бронзовой оправе. Онфим пробормотал слова пароля, и камень вспыхнул, исчезнув в ярко-зелёном пламени. На кольце осталось лишь пустое гнездо.

На мгновение заложило уши.

– К моему приходу чтобы в фургоне было натоплено и ужин готов, – неприятным голосом распорядился Онфим. – А теперь давай вперед, данка!.. Отрабатывай свой хлеб!..

Агата молча двинулась вперёд.

«Ты меня удивил, Онфим. Никогда бы не подумала, что ты знаешь о нашем Лесе. Никогда бы не подумала, что ты захочешь сам залезть в него. Но самое главное – что тебе нужно в Друнгском Лесу? Ваши маги прочесали его вдоль и поперёк. Да и людей побывало множество – они искали золото Дану, глупцы… Ты не похож на глупца, Онфим. Ты грязная, жестокая, развратная и бесчестная свинья, Онфим, но при этом ты далеко не глуп. Так зачем же тебе понадобилось в наш Лес?»

Деревья вдоль дороги росли обычные, человеческие. Мусорные деревья, как называли их истинные Дану. Мелкие, худосочные, примученные гнилью и тлями, кое-где опутанные паутиной шелкопрядов. Их ненавидящие взоры впились в спину Агаты; безъязыкие рты разомкнулись, изрыгая поток грязных и отвратительных ругательств, неслышимых ни для кого, кроме нее. Пожелание быть изнасилованной и задушенной собственным отцом могло на этом фоне сойти за изысканную вежливость.

Чуть дальше от дороги лес стал почище. Оно и понятно – деревья вдоль тракта принимали на себя всю злобу проезжающих, всё их горе и разочарование, а оттого – болели, чахли, но не умирали и даже давали потомство. Бесконечность же мук только усиливала злобу.

Ветки попытались вцепиться Агате в волосы, выцарапать глаза – Онфим хлестнул по ним тонким костяным стеком, и девушка ощутила внезапный ледяной укол под ложечку – желтоватая кость явно таила в себе какое-то заклятье, и притом не из простых.

– Чего встала? А ну шагай, остроухая!

Они пробирались сквозь унылые заросли – листья и трава казались покрытыми пылью, хотя откуда здесь пыль? Липы и клёны соседствовали с соснами, грабами и пихтами – результат всеобщего магического хаоса в годы Войны с Дану, о которой людские менестрели поют на каждой ярмарке, на каждом торжище и на каждом постоялом дворе.

Уцелевшие Дану стараются по мере сил о ней не вспоминать.

– Куда идти, господин Онфим? – ещё одна жалкая попытка самозащиты. Не хозяин, а господин, просто вежливое обращение…

 

– Не прикидывайся, что не знаешь, остроухая. Веди меня в Друнг! В самую глубь! Ты чувствуешь его, я знаю. Веди!

Агата коротко поклонилась. Закрыла на миг глаза, отрешаясь от больного, злобного леса, жалкой на него пародии, что окружал её сейчас; чувства девушки-Дану потянулись вперёд, к недальним холмам, где из каменных гротов ещё текли быстрые, незамутнённые ручейки, где на косогорах ещё высились настоящие Lhadann Naastonn, Истинные Деревья, где всё иное, даже воздух…

Там, где родина Дану.

Лес отозвался тотчас же – слитным гудом исполинских ветвей, нежным трепетанием не знающей увядания листвы (когда Дану отступили, Lhadann Naastonn научились сбрасывать листву на зиму – наивная попытка защититься от гнева хумансов, чей закон «Уничтожь незнакомое!»).

Онфим держался позади Агаты в трёх или четырёх шагах. Правая рука на эфесе сабли; левая сжимает костяной стек. Наслышан о чудовищах Друнга, зародившихся из останков злой магии, что огненной метлой прошлась по твердыне древнего народа?

Сама Агата толком об этом ничего не знала, но надеялась, что её кровь, кровь Дану, послужит надёжной защитой. Так уже случалось, и притом не раз.

Мало-помалу изуродованный человеческий лес отступал. Среди сорной травы мелькнула пушистая метёлка Ssortti, на ветвях вполне обычного дубка алел кружевной венчик Doconni, а вот и первый куст голубой Auozynn, – считай, пришли.

«Здравствуй, Друнг. Человеческая гортань не в силах передать созвучия твоего истинного имени: Dad’rrount’got. Даже примитивное Дадрроунтгот (хотя и оно не имеет почти ничего общего с твоим настоящим прозваньем) слишком сложно для них. Друнг! Кличка собаки, или племенного быка…

Ну вот, ты и начался, Dad’rrount’got. Я ступаю по твоей земле, а шея моя охвачена злым человечьим железом. Наговорным железом. И я бессильна против него. Я могла умереть, но мне были завещаны жизнь и месть. И потому я веду этого грязного хуманса, чьё дыхание зловонней разлагающейся мертвечины. Прости меня, Великий Лес, прости свою ветреную внучку, она слишком долго пела и танцевала… Но теперь она платит по счетам всего племени Дану».

– Мы на границе Друнга, господин Онфим.

– Старайся, остроухая, и, быть может, проживёшь сегодняшний день без порки. Давай веди дальше! Веди, кому говорят!

Если Онфим и был удивлён открывшимся ему зрелищем, то виду не показал.

Друнг начался. Исчезли кривые, изломанные стволы, изглоданные вредителями чахлые листья. Шуршащие кроны вольно распахнулись над головами, зазвенели птичьи голоса. До колен поднялась мягкая ароматная трава (и это в октябре!), истинная oend'artonn, чья целебная сила поспорила бы с любой алхимичьей отравой. Деревья становились всё выше, их ветви сплетались, но внизу, подле могучих корней, окружённых молодой порослью подлеска, не темнело – ещё одно чудо Леса Дану.

«Как странно… Лес жив. Dad’rrount’got жив, несмотря на падение всей магии Дану, несмотря на то, что его дети истреблены и рассеяны… Что-то хранит тебя, Великий Лес, что-то уберегает тебя от полной гибели… Но что – вот вопрос…»

– Шагай, данка, шагай. Веди меня в сердце Друнга, – повторил за спиной господин Онфим.

«А ведь он совсем-совсем не боится… Совсем-совсем!»

Откуда ни возьмись, под ногами появилась тропа. Заструилась, зазмеилась под ногами, ловко уворачиваясь от коричневатых громад Rraudtogow, подныривая под свисающие до земли ветви rusmallow, чьи нарядные золотисто-зелёные листья упрямо сопротивлялись стылой осени, мимо иных чудес Великого Леса, мимо, мимо, мимо…

Когда-то Dad’rrount’got можно было пересечь самое меньшее за неделю. Потом Хвалинский тракт рассёк его почти пополам, точно удар вражьего меча. То, что лежало южнее дороги, уничтожили маги Красного Арка при помощи подавшихся на новые места обитателей перенаселённых окрестностей Ежелина. Северная же часть леса лежала в пределах владений Ордена Нерг, однако те, то ли по свойственному Бесцветным равнодушию ко внешнему миру, то ли ещё отчего-то, не стали искоренять наследие богомерзких Дану. Окраины Великого Леса вымирали сами, благочестивые правители окрестных земель, понукаемые Епископатом, отправляли одну лесорубную экспедицию за другой. Друнг должен был исчезнуть давным-давно… однако отступив, точно воин, на самый последний рубеж (теперь, чтобы пройти его насквозь, требовался всего один день), упёрся изо всех сил – и каким-то чудом выстоял. О нём стали ходить самые страшные слухи. Агата знала, что слухи эти почти во всём истинны. Недаром Онфим прихватил с собой заговорённый стек…

Тропа обогнула громадный, неохватный ствол древнего Raggacmia, резко нырнув в полутёмный овражек. Агата едва заметно усмехнулась, стараясь не сбиться с шагу.

В Dad'rroun'got'e не было овражков. Не было ям, провалов, размывов и тому подобного. Плавные холмы, покрытые густым лесом, перевитые голубыми лентами ручьёв – вот что такое истинный Друнг. И оказавшаяся у них на пути ямина означала только одно…

«Дочь Дану, мы верны раз данным клятвам. Сила Лесов готова служить тебе».

«Вы… Кто вы?»

«Мы – Безродные, о Дочь Дану. Гнев Леса – наш отец; боль Леса – наша мать. Мы рождены, чтобы сражаться. Хуманс, идущий за тобой…»

«На мне ошейник, запечатанный его именем. Если вы убьёте его, я уже никогда не смогу избавиться от этого клейма… Но всё равно – да укрепит Чёрная Мать вашу мощь, Безродные!»

«Тогда пусть он войдёт в наше логово. Вне его мы бессильны. Магия Ордена Нерг слишком сильна».

Агата обогнула могучий ствол… почти тотчас почувствовав, что Онфим замер и напрягся. Оборачиваться не стала – прежним лёгким шагом она скользнула вниз, в зеленоватую полутьму заросшего, с крутыми откосами овражка.

Онфим не пошёл за ней.

– Назад, остроухая тварь!!!

Она послушно остановилась, обернулась, сделав круглые глаза.

– Этот путь…

– …ведёт в ловушку, – Онфим криво усмехался, рука, сжимавшая стек, ощутимо дрожала. – Разве ты, урождённая Дану, не чувствуешь?

Он определённо изменился. Словно спала старая маска. Рука его лежала на эфесе, ноги чуть напружены, поза казалась почти обычной… но именно казалась.

Агате пришлось призвать всю выдержку, чтобы не вскрикнуть. Это была начальная позиция упражнения «Семь зелёных драконов проходят над морем», выполняемого с кривым мечом Tzui – откуда его мог знать немолодой содержатель бродячего цирка?

– Я не чувствую никакой опасности, господин Онфим.

– Поди сюда! – жёстко приказал он.

Железный ошейник внезапно стал почти нестерпимо горячим. Поневоле пришлось вернуться.

– А теперь смотри, – Онфим поднял стек, указывая им на устье овражка.

«Бегите, братья! Бегите!!!»

Она не знала, возымел её призыв действие или нет. С конца стека сорвалась алая молния, и овраг в один миг затопило пламя.

«Магия Ордена Арк. Оно и понятно. Остраг – их владения…»

– Вот так. – Онфим казался мрачен. – Теперь мы можем идти. – В голосе его вновь зазвучали привычные нотки – нотки алчного и недалёкого хозяина жалкого бродячего цирка. – Пришлось потратить заклятие… Истинный Бог, оно стоило мне пятнадцать цехинов! Пятнадцать полновесных золотых цехинов с портретом императора, да продлит небо его дни!..

Огонь бушевал недолго. Магия убивает быстро.

Они миновали обугленные склоны. Царило безмолвие.

Агата шла, точно во сне.

«Онфим владеет Силой! Не может быть, чтобы чародеи Арка так просто разбрасывались боевыми заклятьями! Они не продали бы его ни за пятнадцать, ни за сто пятьдесят цехинов! Ты лжёшь, Онфим! Ты сам – из числа адептов Ордена Арк! Не иначе!..»

– Веди, остроухая, – человек у неё за спиной хрипло рассмеялся. – Веди, веди, да смотри, не ошибись в следующий раз. Я хорошо умею распознавать укрывища Безродных. Иди… и говори, что ты чувствуешь, да смотри, не упускай ни одной мелочи!

«Лучше бы ты приказал мне раздеться и лечь под тебя, скотина!»

– Я слегка подогрею твоё ожерелье, ушастенькая. Чтобы развязать язычок.

Резко и внезапно запахло палёным.

Боль заставила Агату рвануться вперёд – рвануться слепо, отчаянно. Она не валялась в ногах человека, не просила о пощаде, она просто бежала туда, куда вёл её инстинкт. Воля, злость – всё исчезло. По щекам катились слёзы, она их не замечала; мысли погасли, исчезнув под натиском всемогущей боли. Злые заклятья ошейника не давали девушке пустить в ход Силы Дану; всё, что она могла, – это мчаться вперёд, точно подстреленная лань. Мчаться по одному-единственному пути, в конце которого ожидало спасение.

Лес что-то кричал ей, она не разбирала. О, если бы не этот проклятый ошейник! Она легко выдержала бы пытку калёным железом…

fictionbook.ru

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*